Хотя сегодня выставки импрессионистов собирают сотни тысяч посетителей по всему миру, на заре становления этого направления в искусстве европейская публика относилась к нему со скепсисом, а в России о нем почти ничего не знали вплоть до середины 1890-х годов. Сергей Щукин и его братья стали одними из первых русских коллекционеров, всерьез заинтересовавшихся работами Дега, Писарро и, конечно, Моне.

Картина «Завтрак на траве» изначально была уменьшенной версией аналогичного, но куда более масштабного, полотна размером четыре на шесть метров. Увы, из-за плохих условий хранения оно сильно пострадало. Зато более компактная работа сохранилась прекрасно и совершенно очаровала критика Александра Бенуа, который в журнале «Мир искусства» посетовал, что вряд ли кто-либо решится купить такую картину для московского или петербургского собрания. Внимательный и прозорливый Щукин слова Бенуа запомнил и в 1904 году, когда «Завтрак на траве» снова выставили на продажу, поспешил его приобрести.

У знаменитой картины Поля Сезанна, которая многим известна как «Пьеро и Арлекин», есть и другое название — «Масленица»: художник изобразил сценку, относившуюся к последнему дню масленичных гуляний. Свое внимание он сосредоточил отнюдь не на передаче атмосферы праздника, а на столкновении двух темпераментов, выраженных в образах персонажей комедии дель арте.

«Масленица» была не первым Сезанном в коллекции Сергея Щукина: еще в 1903 году он купил у французского коллекционера Поля Дюран-Рюэля натюрморт с фруктами. Эти картины вместе с другими полотнами живописца из собрания Щукина оказали огромное влияние на русских художников-авангардистов, вошедших впоследствии в объединение «Бубновый валет». А вот мастер портрета Валентин Серов величие Сезанна долго не признавал и прозвал героев «Масленицы» «деревянными болванами».

Работы Поля Гогена занимали в коллекции Сергея Щукина особое место — как в фигуральном, так и в буквальном смысле. Шестнадцать полотен художника, дополненные двумя картинами Винсента Ван Гога, висели в парадной столовой особняка Щукина на Знаменке и образовывали знаменитый «гогеновский иконостас». Коллекционер разместил их так плотно, что они словно перетекали друг в друга, превращались в единое панно.

Впрочем, выставить картины великого постимпрессиониста на всеобщее обозрение Щукин решился не сразу и поначалу «прятал» их у себя в кабинете: опасался, что чопорная московская публика не поймет откровенного, чувственного гогеновского экзотизма. И был прав: если сам он называл художника сумасшедшим, скорее, с любовью, то общественный деятель Николай Вишняков в своих воспоминаниях отзывался о картинах Гогена не иначе как о «возмутительных», «грубо наивных подделках под детскую концепцию природы».

К 1910 году, когда Сергей Щукин захотел украсить лестничные пролеты в своем особняке, между ним и Анри Матиссом уже сложились тесные партнерские отношения: московский коллекционер стал щедрым, самоотверженным патроном для французского художника, чей талант разглядел одним из первых — вслед за американской писательницей Гертрудой Стайн.

Правда, Щукина несколько смущала любовь Матисса к обнаженной натуре. К тому же в доме Сергея Ивановича воспитывались две приемные дочери, а девочкам в России, по словам самого коллекционера, показывать ню было не принято. В результате Щукин даже предлагал Матиссу сохранить на полотне хоровод, но изобразить танцующих в платьях. К счастью, финальный эскиз, присланный художником, его совершенно сразил, и «Танец» дошел до нас в своем первозданном великолепии.

Привезти в Россию Гогена и Матисса было чрезвычайно смелым шагом. Пикассо с его кубистическими экспериментами и необычными цветовыми решениями в этом смысле вывел Щукина на новый уровень: полотна испанца уже не просто возмущали гостей особняка на Знаменке — они наводили оторопь. Философ Николай Бердяев и вовсе признавался, что Пикассо вызывает у него «чувство жуткого ужаса».

Но верный своему безошибочному чутью Щукин упорно продолжал приобретать картины художника-новатора и за пять лет собрал коллекцию его работ, которая в начале XX века считалась одной из самых крупных в мире. Интересно, что именно изображение женщины с веером стало первой картиной Пикассо в собрании Щукина. Поначалу она висела в одиночестве в полутемном коридоре, пока коллекционер сам не привык к стилю Пикассо и не ощутил заключенные в полотне «железный стержень» и силу.

Анри Матисса неспроста называют одним из самых любимых художников Сергея Щукина. Впервые коллекционер увидел его картину «Радость жизни» в 1906 году и загорелся интересом к живописцу, которого тогда толком не понимали даже на родине. Матисс вспоминал, как Щукин пришел в его парижскую мастерскую и захотел купить один из натюрмортов. С обескураживающей прямолинейностью гость из России предупредил, что сперва ему нужно будет несколько дней подержать картину у себя и проверить, сможет ли он ее «вынести».

Испытание Матисс прошел, а в 1911 году он лично приехал в Москву, чтобы погостить в особняке Щукина и заодно посмотреть, как развесил коллекционер его работы. Увиденное художника не вполне устроило: картины находились в разных комнатах. В итоге он собрал их в ансамбль и разместил в розовой гостиной. В целом же визит Матисса прошел прекрасно. По воспоминаниям писателя Андрея Белого, Щукин рассказывал, что Матисс «пьет шампанское, ест осетрины и хвалит иконы», а в Париж возвращаться не хочет.